Глава первая
Начало Вверх

Глава первая

БЫТИЕ, ИЛИ ПРИРОДА

Последние десятилетия особенно наглядно подтвер­ждают ту истину, что кончились времена, когда на почве идеализма произрастали содержательно-синтетические построения на уровне философской классики. Идеалисти­ческая традиция окончательно разложилась, обмельчала, распалась в эклектике эпигонства. Мы живем в такую эпоху, когда дальнейшее развитие философской мысли, не порывающее с достижениями философской классики, возможно лишь в рамках материалистической традиции. Если во времена расцвета буржуазной культуры «ти­таны мысли» обращались к прогрессивным традициям греческой древности, перед «светлыми образами» кото­рой «исчезли призраки средневековья», то во времена ее упадка, когда, как и во всякий период упадка, на смену титанам приходят эпигоны, буржуазная философия все чаще обращается к религии и к философской  мистике а lа Филон и Плотин. Как бы то ни было, но история повторяется дважды: второй раз, во всяком случае, как «восстановление для нас всего старого хлама в новом виде» [4, стр. 102].

Что же представляет собой этот, преподносимый нам в новом облачении, старый хлам применительно к рас­сматриваемому нами в данной главе вопросу? Самый краткий ответ: трактовка бытия как чего-то не поддающегося рациональным методам исследования. Это характерно как для позитивизма, делающего границы так на­зываемого позитивного знания границами философии и объявляющего бессмысленным все то, что не покрывается объектом частных наук, так и для идеалистического онтологизма, усматривающего содержание философских

7

проблем в «иррациональном остатке» всех научных обла­стей, а задачу философии — в исследовании постоянных, неразрешимых и в сущности иррациональных апорий. Еще Кант в первой фразе предисловия к первому изданию «Критики чистого разума» заявлял: «На долю человече­ского разума в одном из видов его познания выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят возможности че­ловеческого разума» [21, стр. 73].

Да, в наш век, как никогда, человеческий разум «осаждают вопросы», философские по своей природе. Однако эти вопросы меньше всего являются порождениями ка­кого-то чистого и всегда равного самому себе человече­ского разума. Для современной буржуазной философии особенно характерна проповедь неспособности человеческого разума решить «вопросы, от которых он не может уклониться». Поэтому буржуазные философы или уклоняются от них, как от псевдопроблем, или уходят в соз­данную их фантазией абсолютную тьму и иррациональ­ность бытия, где они «чувствуют себя, как рыба в воде». Этот уход есть продолжение той философской традиции, которая началась еще со старого Шеллинга, отказавше­гося, как писал Фейербах, от необходимости и закономерности мышления, от всякого критерия истины, от всякого отличия между разумом и нелепостью, и продолжа­лась Кьеркегором, Дильтеем, Ницше и другими представи­телями философского иррационализма. Новый толчок этому движению дала феноменология Гуссерля и теория предметов Майнонга, под влиянием которой предприни­мались даже попытки возродить вольфовскую онтоло­гию. Гуссерль бросил клич: «Назад к вещам!» Однако то движение, которому феноменология дала толчок, вме­сто поворота «к вещам» осуществляло и осуществляет поворот от рационализма к иррационализму.

Такое состояние порождено целым комплексом причин как гносеологического, так и социального характера. Это и реакция на схоластику «чистого логицизма», выбросившего из философии под предлогом требования абсолютной точности и строгости всякое реальное, конкретное содержание, и реакция на антипод логицизма — субъективно-идеалистический релятивизм, лишающий по-

8

знание всякой объективной определенности и основы. Вместе с тем здесь можно увидеть и попытки приспособить и приблизить философию к мироощущению определенных слоев буржуазного общества, ищущих более ус­тойчивого миропонимания, опоры на некие абсолютные принципы бытия, и откровенные попытки противопоставить рациональному мышлению апелляцию к безысходно иррациональной сущности бытия, не подлежащего суду разума и абсолютно довлеющего над человеческими индивидами.

Однако по основному своему смыслу это движение есть реакция на возрастающее влияние марксистского материализма. Так называемый поворот к бытию на повер­ку оказывается таким же уходом от бытия, бегством от реальных проблем общественного бытия, как и позити­вистский отказ от анализа философских проблем бытия. Эти крайности в конечном счете сходятся в отрицании рациональной познаваемости бытия. Неуверенные в настоящем, страшась перспективы грядущего, представители старого порядка прячутся, как говорил Маркс, «под видимостью чужой сущности» и ищут одновременно своего спасения в иррационализме. И в онтологии М. Хай­деггера, и в так называемой фундаментальной онтологии Н. Гартмана, и во «всеобщей онтологии действительно­сти» Г. Якоби, и в учении о бытии Ясперса, и в онтоло­гии Сартра — апелляция к «реализму», к «жизни» при­обрела форму отрицания рационального в философском миропонимании. Плюрализм и феноменализм, захлестнувшие современную буржуазную философию, направлены в первую очередь против материалистического понимания бытия, против материалистического монизма.

В этих условиях становится особенно настоятельным обращение к материалистическим традициям в понима­нии бытия. Научно-философское обоснование и защита материалистического монизма невозможны без серьезной разработки категории бытия — фундаментальной кате­гории, с помощью которой решается основной вопрос философии. Тем более, что материалистическая фило­софская мысль оставила нам по этому вопросу богатое теоретическое наследие и накопила богатый опыт борьбы с идеалистическими и метафизическими толкованиями. Усвоение этого наследия и этого опыта и опора на них есть необходимое условие как дальнейшей положитель-

9

ной разработки проблемы бытия, так и успешной борьбы с современными немарксистскими концепциями.

Фейербах обогатил материализм всесторонне проду­манной и классически последовательной теорией бытия. Вместе с тем у Фейербаха мы имеем поучительный при­мер комплексной и бескомпромиссной материалистиче­ской критики не только идеалистического рационализма, как и всякой абстрактной спекуляции вообще, но и иррационализма в понимании бытия. Установление, так ска­зать, очной ставки между Фейербахом и воскресшими ду­хами идеализма, в погребении которых он принимал самое активное участие, важно не только с точки зрения отстаивания и развития общематериалистических поло­жений, но и для оценки самого фейербаховского учения. Вообще, чтобы составить себе возможно более полное представление о том или ином философе, необходимо не только сопоставлять его взгляды с более развитой тео­рией, но и соотносить их с проблемами, актуальными для нашего времени.

Дальше

Яндекс.Метрика

© libelli.ru 2003-2013