Эдуард Фукс. Галантный век. 5

Начало Вверх

5

Проституция

 

Уличная торговля любовью

Дома терпимости

Агенты и маклеры проституции

Полиция и проститутка

Шип на розе

 

 

“В наше время так легко и удобно найти любовь у порядочных женщин, что никто не нуждается в услугах нимф", - подобное суждение мы то и дело слышим в эпоху старого режима. Казанова пишет: "В наше счастливое время проститутки совсем не нужны, так как порядочные женщины охотно идут навстречу вашим желаниям". Однако эти слова характеризуют лишь всеобщую склонность к разврату и его размеры, а не второстепенную роль проституции в общественной жизни.             

 

В эпоху, когда, как в дни старого режима, любовью торговали оптом, естественно, процветала и торговля в розницу, так как ежеминутно удовлетворяемое половое наслаждение относится к числу важнейших потребностей эпохи. Велико должно было быть число женщин, торговавших собой открыто на улицах и площадях. Не столько, впрочем, потому, что эта якобы наиболее легкая для женщин форма заработка находила свою опору во всеобщей нравственной распущенности, но по другой существенной причине, а именно потому, что тогда вне семьи не было у женщины никакого дела, семья же была для многих недоступной роскошью. Проституция поэтому стала для десятка тысяч женщин просто неизбежностью. Ведь надо же было да и хотелось жить!

 

Роль проститутки в общественной и частной жизни эпохи была не ограниченнее, чем раньше, а, напротив, значительнее, отличаясь, однако, во многих отношениях существенно иным характером, чем, например, в эпоху Ренессанса. О количестве проституток в эпоху старого режима точно известно так же мало, как и об их числе в эпоху Ренессанса, ибо до нас дошли только приблизительные подсчеты. Так, в Вене, и притом в годы безжалостного господства созданной Марией Терезией комиссии, наблюдавшей за нравственностью населения, когда каждая захваченная проститутка подвергалась самым жестоким наказаниям, число обычных проституток, по общему мнению, доходило до 10 тысяч, а более дорогих - до 4 тысяч. В Париже - по разным сведениям - их число колебалось между 30 и 40 тысячами, а в Лондоне около 1780 г. их даже насчитывалось 50 тысяч, не

 

391

 

считая метресс. В одном только лондонском участке Мэрибон их число доходило до 13 тысяч, из которых 1700 населяли целые дома. В Берлине в последнюю четверть XVIII в. имелось около ста домов терпимости, в каждом из которых жило не менее семи или девяти проституток. Другими словами, в тогдашнем Берлине существовало вчетверо или впятеро больше регламентированных проституток, чем в современном.

 

Огромное количество женщин, торговавших из года в год любовью в розницу, лучше всего характеризуется, однако, той

 

392

 

видной ролью, которую проститутка играла в общественной жизни. На этот счет мы осведомлены гораздо лучше, в особенности относительно больших городов.

 

В маленьких местечках, где тон задавала ремесленная мелкая буржуазия, и в особенности в деревнях положение дел, несомненно изменилось со времени Ренессанса. Официальные дома терпимости, везде существовавшие в XV и XVI вв., сделались с течением времени здесь редкостью. Это, конечно, не значит, что вместе с домом терпимости исчезла из общей картины этих городков и проститутка. Она существовала лишь тайком и всячески маскировала свое поведение. Если раньше она носила позорящие знаки своей профессии - в виде особой формы шпильки или желтой каймы на вуали - и должна была их надевать, как только выходила на улицу, чтобы всякий мог ее отличить, то теперь в маленьких городках она, напротив, была обязана одеваться скромно и целомудренно и "честно" зарабатывать свой хлеб как швея, вышивальщица, прачка и т. д. Разумеется, внешняя порядочность нисколько не мешала тому, что эти женщины были очень хорошо известны мужской половине населения, знавшей не только, где они живут, но и когда их можно застать дома.

 

Подобно тому как проститутки вели тайное существование, так и общение с ними было окутано покровом величайшей тайны. Большинство приходило и уходило окольными путями. Зато именно здесь, в маленьких провинциальных городах, их услуги особенно ценились, и, быть может, нигде проститутки не были в такой мере простым половым аппаратом, как именно здесь. Некоторые проститутки должны были принимать каждый вечер десяток или дюжину мужчин. Такое массовое посещение отдельных проституток объясняет в достаточной степени тот факт, что здесь совершенно отсутствовал тип бродячей проститутки. Характерная для мелких городов чопорность - а в Германии еще господство пиетизма - мешали возникновению этого типа, как и возникновению дома терпимости. По улицам шла только воплощенная порядочность.

 

Совершенно иной характер носила роль проститутки в жизни больших городов, и потому совершенно иной становилась здесь и ее профессия. Чем более скромной и тайной была профессия проститутки в провинциальных местечках, тем откровеннее выступала она в крупных городах. Если проститутка и перестала быть украшением праздников и жизни, каким она служила в эпоху Ренессанса, то все же без нее не обходилось ни одно развлечение взрослых.

 

Вольнопромышляющая проститутка наводняла улицы и площади, являясь одной из главных фигур в жизни города. В боль-

 

393

 

шинстве городов - в Лондоне, Париже, Риме, Берлине и Вене, в центрах тогдашней общественной жизни - существовали особые корсо (места массовых прогулок. - Ред.) проституток, улицы и площади, где в определенные часы, а порой и целый день можно было видеть только их одних. Обыкновенно то были оживленнейшие и красивейшие места города, как Липовая аллея в Берлине, Пале - Рояль в Париже, Грабен в Вене. В "Schattenriss von Berlin" ("Контур Берлина". - Ред.), появившемся в 1788 г., говорится: "Летом столь приятное место прогулки под Липами совершенно запружено этими созданиями". О Лондоне, где в XVII в. проститутки устраивали свое корсо в Сент-Джеймсском парке, г-жа Мэнли говорит в своей "Атлантиде":

 

"Удивляюсь, что еще находятся порядочные люди, которые ходят туда, так как парк стал публичным рынком, где молодые женщины продают себя на день или часы, смотря по тому, как им платят".    

394

 

Международная известность в XVII и XVIII вв. этих мест зависела даже исключительно от их роли официальных корсо, где проститутки устраивали биржу любви. Всякий иностранец первым делом посещал эти места. Сюда приводили его прежде всего потому, что и сами жители города считали эти излюбленные биржи любви наиболее интересной достопримечательностью. Иностранец не мог гордиться тем, что знает город, если не побывал на этих улицах и площадях и не присмотрелся к их жизни.

 

Бродячие проститутки бывали, однако, не только в этих местах, их можно было встретить решительно везде. В "Briefe über die Galanterien von Berlin" говорится:

 

Как   только   наступит   вечер,   эти   птички   вылетают   из своих клеток и бродят по всем улицам города:  по Липовой аллее, в   Дворцовом   парке,   в   Тиргартене   -   словом,   везде и повсюду".

 

395

 

В Лондоне бродячие проститутки гуляли по вечерам первоначально только на Сити, так как только здесь улицы были настолько освещены, как того требовала торговля собой. Вместе с введением газового освещения они распространились по всему городу, так как теперь они везде имели возможность предлагать себя, выяснить финансовое состояние покупателя и - главное - позволить последнему убедиться в доброкачественности предлагаемого товара.

 

Число этих бродячих проституток было, судя по всем сведениям, так велико, что хронисты, по-видимому, не преувеличивают, говоря о том, что можно было лишь с трудом протискиваться сквозь отдельные группы и что мужчина постоянно находился под перекрестным огнем предложений и более или менее грубого свойства галантных нападений.

 

Архенхольц пишет о Лондоне:

 

"Эти несчастные заговаривают с прохожими, предлагая свою компанию для дома или таверны. Они стоят целыми группами. Высшая категория этих охотниц, живущая самостоятельно, предпочитает ходить по улице и ждать, пока к ним обратятся. Даже многие и многие замужние женщины, живущие в отдаленных кварталах, приходят на Вестминстерскую улицу, где их не знают, и занимаются здесь тем же промыслом или из безнравственности, или от нужды. С удивлением видел я восьми- или девятилетних девочек, предлагавших свои услуги".

 

Разумеется, проститутки не довольствуются обычными фразами вроде: "Добрый вечер, красавец!", "Угости стаканом вина", "Могу я разделить твою компанию?" Таково было только начало торга. Огромная конкуренция вынуждала их делать самые смелые авансы. Циничные слова сопровождались циничными жестами. Каждому заинтересованному разрешалось на соседней скамейке удостовериться насчет самых интимных подробностей, его желания разжигались непристойными ласками и поцелуями, на которые ни одна из них не скупилась. Проститутки к тому же доводили до крайности господствовавшие в моде тенденции. Они всегда декольтировались, а в годы, когда даже и порядочные дамы любили глубокое декольте, проститутка, раз она была мало-мальски недурна, совершенно оголяла грудь. Или же она набрасывала на декольте легкую шаль, которую при встрече с мужчиной отдергивала с вызывающим замечанием: "Нравлюсь ли я тебе?" Не скупились и на retroussé.

 

Все это подтверждается как современными бытописателями, так и дошедшими до нас полицейскими постановлениями. В "Der deutsche Zuschauer" ("Немецкий зритель". - Ред.) (1787) упоми-

 

397

 

нается о постановлении берлинской полиции, запрещавшем одной известной в последней трети XVIII в. сводне "показыватьcя в публичных местах со своими девицами в слишком галантном костюме". Крупные сводни, работавшие на богатых клиентов

 

398

 

и особенно на иностранцев, прогуливали своих "питомиц" или "воспитанниц" - как называли девиц легкого поведения, если показывались в сопровождении сводни, - часто и в экипажах по публичным местам. Эти экипажи были всегда так же крикливо убраны, как и сидевшие в них жрицы Венеры, старавшиеся   обратить   на себя внимание мужчин не возгласами, а изысканностью  поведения  и  недвусмысленным разговором при помощи веера.

 

В Лондоне и Париже такие экипажи насчитывались на каждом корсо целыми дюжинами. Более экстравагантные проститутки появлялись даже верхом.

 

Как ни бросались в глаза девицы в экипажах или верхом, свою особую печать на уличную сутолоку накладывали все же пешие проститутки. Не только потому, что они превосходили их количественно в двадцать с лишним раз, но потому, что они могли свободнее ухаживать и ловить.

 

Порой свобода нравов доходила до последних пределов возможности. Если превращенное в биржу любви место прогулки представляло собой тенистую аллею или находилось недалеко от такой аллеи, то было нередкостью, что состоявшаяся между проституткой и мужчиной сделка осуществлялась тут же на месте. Окруженная кустами скамейка, боскеты* и лужайки были часто не чем иным, как алтарями и храмами Венеры Vulgivaga (общедоступная. - Ред.). В "Briefe uber Galanterien von Berlin" о Тиргартене и аллее под Липами говорится: "Никто уже больше не удивляется, если летней порой спотыкается о полдюжину лежащих в траве зверей с двумя спинами".

 

Существовал, кроме того, целый ряд других случаев и ситуаций, получавших свой особый отпечаток от   массового участия проституток. Так, почти каждое значительное паломничество было связано с рынком любви. На входящих снова в XVIII в. в моду курортах проститутки также составляли значительный контингент женского населения. Наиболее  значительными рынками любви были,  однако, театры и другие места зрелищ в больших городах. Упоминаем об этом здесь лишь мимоходом, так как будем об этом говорить подробнее следующей главе. Необходимо здесь указать еще на солдатских девок. Солдатская девка была характерной фигурой и в эпоху абсолютизма, хотя значительно разнилась от подруги ландскнехтов (наемных  солдат.   -   Ред.)   эпохи   Ре-  

 

* Боскеты - группа деревьев или кустов, подстриженных в виде стенок. Ред.

 

399

 

В век Возрождения такая проститутка была составной частью организации войска, так как исполняла те или другие лагерные обязанности и помогала ландскнехту добывать добычу. Вместе с возникновением постоянной армии главная ее роль приходилась уже на мирное время. Так как в мирное время солдат получал слишком ничтожное жалованье, которого не хватало на жизнь, то он часто сходился с проституткой и был ее покровителем-защитником во время ее ежедневных походов: в награду за это она содержала его или вносила свою долю в общее хозяйство. Впрочем, этот сорт девок считался самым низким. Поскольку проститутка в эпоху абсолютизма сопровождала войско в поход, она служила преимущественно потребностям офицерства. И в самом деле, тогда не было ни одного войска, в котором не находились бы многие сотни таких офицерских девок. Так как проститутки уже не были больше работницами, а исключительно продавщицами любви, то они часто задерживали движение войск... Вызываемые их присутствием галантные развлечения заставляли увеличивать обоз до чудовищных размеров. И это тем более имело место, что каждый высший офицер брал на войну если не жену, то во всяком случае официальную метрессу, со вкусами и потребностями которой необходимо было, по понятиям времени, считаться самым серьезным образом.

 

Так же открыто, как функционировали в XVII и XVIII вв. в больших городах бродячие проститутки, действовали и дома терпимости. Подобно корсо проституток, и дома терпимости - по крайней мере, более богатые - относились к числу достопримечательностей города, которые каждый иностранец обязан был осмотреть, если желал похвастаться, что видел все интересное в городе. В таких городах, как Лондон, Париж и

Берлин, некоторые дома терпимости пользовались прямо мировой славой. В Лондоне к ним принадлежал дом мистрисс Пендеркваст, "монастырь" Шарлотты Гейс и храмы Авроры, Флоры и Мистерии. В Париже - дома г-жи Гурден, прозванной маленькой контессой, г-жи Жюстин-Пари, "Bonne Maman" ("добрая мамаша". - Ред.), отель Монтиньи и другие. В Берлине - главным образом учреждение г-жи Шувиц. В этих домах было, по-видимому, в самом деле собрано все, что только могли требовать в этом смысле состоятельные клиенты.

 

Впрочем, даже при войске мы встречаем дома терпимости (см. "Солдаты и проститутки" Ватто). Магистр Лаукхарт упоминает в своем описании осады пруссаками Майнца в 1753 г.:

 

"В нашем полку существовал настоящий дом терпимости - палатка, где жили четыре девицы, для вида торговавшие кофе. Самая красивая из них, Лизхен, стоила 45 крейцеров, Ганнхен 24, Бербхен - 12, а старуха Катарина - 8".

 

401

 

В официальном доме терпимости сосредоточивалась в эпоху старого режима проституция, и поэтому здесь лучше всего обнаруживается крупное ведение дела, его методы и тонкости.

 

Так как проститутка дома терпимости не могла, подобно вольнопромышлявшей, бегать за мужчинами или навещать их у них в доме, а должна была ждать их появления, то она делала все, чтобы привлечь к себе внимание ходящих мимо. В каждую свободную минуту она сидела у окна и смотрела на прохожих (см. "Римские куртизанки у окна"). Естественным последствием было то, что "сидение у окна" стало первой характерной чертой профессии проститутки и что такое поведение считалось неприличным для порядочной женщины. Архенхолъц сообщает об Англии: "Показываться у окна здесь считается неприличным".

 

Проститутка не ограничивалась, однако, в большинстве случаев тем, что привлекала к себе ободряющими взглядами внимание проходивших мужчин, а подкрепляла обыкновенно - в особенности в населенных ими кварталах - свои ухаживания возможно непристойным костюмом. Хорошенькие проститутки обычно сидели у окна в бросавшемся в глаза неглиже. В "Die Galanterien Wiens" говорится о Наглергассе, главном центре венской проституции:

 

"Целый день подкарауливают нецеломудренные девицы у открытых окон, возбуждают открытой грудью проходящих Актеонов * и любезными взорами приглашают их к себе..."

 

К крикливому и бесстыдному костюму добавлялись недвусмысленные жесты. Там, где конкуренция была очень велика, девицы вели себя особенно цинично. Здесь для проходящих устраивались настоящие эротические спектакли. М. Райан сообщает в своей книге о проституции в Лондоне:

 

"В пользовавшемся дурной славой доме терпимости, содержавшемся г-жой Обри, проститутки стояли у окна голые, делая разные непристойные жесты, принимая разные циничные позы. И то же бывало во многих других лондонских домах терпимости. Такому безобразию пытались помешать постановлением, в силу которого окна должны были быть защищены занавесками разных видов. Но эти последние обыкновенно откидывались".

 

* Актеон - в греческой мифологии знаменитый охотник, который застал богиню Артемиду и ее нимф купающимися, за что богиня превратила его в оленя. Ред.

 

403

 

Бесстыдство иногда доходило до того, что вообще уже ничего не скрывали от взоров проходящих. В появившейся в 1750 г. в Лондоне книге "Satan's Harvest Home" говорится о лондонских кварталах, где селились проститутки:

 

"Ты можешь здесь увидеть самые бесстыдные сцены, происходящие у окна, даже в полдень, иногда самый акт... Другие приводят в порядок свои рубашки, фартуки и головные уборы, стоя у окна совершенно обнаженные".

 

404

 

Такие сцены можно было тогда видеть в проститутских кварталax всех больших европейских городов. Поэтому эти кварталы притягивали - особенно по вечерам - массу мужской публики. Каждый день туда отправлялись в одиночку и целыми группами, чтобы насладиться подобными зрелищами, если не в качестве активных участников, то по крайней мере пассивных наблюдателей. Не отсутствовала и более чистая публика, хотя последняя отправлялась туда обыкновенно переодетая, то есть в не бросавшемся в глаза костюме, или не желая скомпрометировать себя, или желая обезопаситься от приставаний черни, обделывавшей здесь свои темные делишки.

 

Такие же грубые нравы царили и внутри этих домов.

 

В тех случаях, когда любовная сделка не совершалась с быстротой простого торгового дела, она была соединена с вакханалией, кончавшейся всеобщим пьянством и часто огромным скандалом. Лондонский корреспондент ежемесячного журнала "London und Paris" ("Лондон и Париж". - Ред.), выходившего в Веймаре, сообщает в 1801 г.:

 

"Безобразия, творимые продажными девками, так велики, что положительно говорить о них невозможно... например, на Кастл-стрит, Оксфорд-стрит нет ни одного дома, где бы не происходили с утра до поздней ночи сцены, способные привести человека в трепет".

 

Из "Briefe uber die Galanterien von Berlin" мы узнаем названия целого ряда таких домов терпимости в Берлине, а также и названия улиц, на которых они стояли. Большинство находилось в так называемом Фридрихштадте... Автор описывает также бесстыдное поведение обитательниц этих домов. И его описание вполне подтверждается данными магистра Лаукхарта, знавшего по собственному опыту эти дома - он провел в одном таком доме даже несколько дней, так как солдатом стоял в нем постоем, - и приводящего более детально подробности. О физиономии обитательниц и о способе торговли, практиковавшейся в этих Домах самой низкой пробы, магистр Лаукхарт говорит:

 

"В среднем девицы - глупые нахалки, которым совершенно не известно ни чувство приличия, ни чувство деликатности. Речь их уснащена бесстыдными словами, а циничными жестами они еще бесстыднее возбуждают животную похоть. И притом пьют они, даже водку, как ломовики. Если приходишь в такой дом, то первая попавшаяся атакует тебя, назовет "миленький", обращается на ты и сейчас же требует, чтобы ты ее угостил вином, шоколадом, кофе, водкой и пирожным. И все это подается скверно, а стоит дороже, чем где бы то ни было. Дальнейшее зависит от того, будет ли мусью (Mosjeh) так галантен, что исполнит желание нимфы, или нет. В первом случае девица остается с ним,

 

405

 

гладит его по щеке, называет милым и желанным. Во втором случае она его бросает и ищет себе более податливого компаньона. Таким образом, можно спокойно сидеть в доме терпимости, покуривать трубку, смотреть представление и платить только за то, чего сам потребуешь".

 

И так многие любили проводить время. Подобные посещения домов терпимости кое-где сделались столь обычными, что никто не видел в них ничего предосудительного, даже, говорят, жены, если туда отправлялись их мужья. О бесцеремонном посещении домов терпимости берлинцами магистр Лаукхарт сообщает:

 

"В Берлине не считается постыдным или зазорным заходить в дом терпимости. Многие даже очень почтенные мужья ходят туда, и никто не порицает их за это, даже собственные их жены. Всем известно, что каждый десятый делает это просто из любопытства или для времяпрепровождения".

 

В домах терпимости, посещавшихся более состоятельным бюргерством, царили те же нравы, хотя жизнь текла и менее шумно. Такие дома лежали к тому же обыкновенно в стороне от

 

406

 

центральных улиц. Почтенные бюргеры, несомненно, бывали очень не прочь разнообразить супружескую жизнь, но должно было это совершаться без всякого скандала. Какова была программа в этих более чистых домах терпимости, видно из "Gemälde von Berlin, Potsdam und Sanssousi" Мюллера:

 

"Одна из девиц караулит постоянно за окном, и, как только является посетитель, к ней присоединяются другие, раз они не заняты. Все здесь очень дорого и элегантно. Madame, у которой Живет девица, встречает посетителя, рассыпаясь в любезностях, и провожает его в приятно натопленную и чистенькую комнату, где стоит диван и небольшая кровать. Появляется одна или

 

407

 

несколько красиво причесанных, мило одетых женщин, и madame, уходя, спрашивает, чем она может служить. Посетитель требует, скажем, бутылку вина - прекрасно, бутылка немедленно подается. Сколько стоит? Талер. Печенье? Восемь грошенов! Ты садишься на диван и шутишь с девицей. Вдруг у нее

 

408

 

разбаливается голова. "А что если нам выпить чашку шоколада?" - "Ты, надеюсь, останешься на ночь?" - и она обнимает тебя и горячо целует в обе щеки. Если ты решил испить чашу любви до дна и, так как день клонится к концу, остаться на всю ночь, то это для девицы тем приятнее. "Madame, чашку шоколада!" - кричит она и шепчет ей на ухо: "Господин остается". Madame посылает лакея с шоколадом. Сколько? Шестнадцать грошенов? Прекрасно. Является горничная с ночным колпаком, туфлями, полотенцем, двумя тазами с водой, желает доброй ночи, запирает и уходит".

 

Если таковыми были большинство домов терпимости и их обитательницы, если отдельные города и страны отличались друг от друга разве только тем, что под влиянием расовых или национальных особенностей ярче выступали те или иные черты профессии, то, как уже упомянуто, в каждом городе существовало несколько святилищ любви, обслуживавших исключительно богатую и требовательную клиентуру. Эти последние отличались, разумеется, во всех отношениях, извне и внутри, от домов второго, третьего или четвертого ранга. Здесь девицы никогда не показывались у окна и, уж конечно, никогда не показывались в бесстыдном костюме. Да и вообще ничто не говорило непосвященному о характере дома. Очень часто, напротив, все имело целью произвести впечатление строжайшей солидности. Даже значительная посещаемость многих из таких домов тщательно маскировалась. Целый ряд дверей выходил в переулки или в соседний дом, так что никто не видел входивших или выходивших посетителей. Все это делалось отчасти в интересах богатых клиентов, желавших сохранить инкогнито, отчасти в интересах специальной категории посетителей, например священников, которым посещение таких учреждений было запрещено.

 

Внутри те же контрасты. Неопытный посетитель в первую минуту мог вообразить, что попал в порядочное общество. Когда однажды парижский архиепископ жаловался министру д'Аржансону на снисходительное отношение к упомянутому выше отелю de Rome, он услышал в ответ, что нигде не царит такого порядка, как в этом доме, "так что и вы, монсеньер, и я - мы могли бы спокойно зайти". То же самое приложимо и к лондонским bagnio (баням. - Ред.), представлявшим, впрочем, не столько дома терпимости, сколько своего рода petites maisons. Об одном таком учреждении, во главе которого стояла сводня м-сс Гоудз, говорится в одной из наиболее важных для истории проституции в Лондоне XVIII в. книжек "Les Serails de Londres" ("Дворцы Лондона". - Ред.):

 

"М-сс Гоудз всегда разыгрывала благовоспитанную даму общества. Женщины, которые ругались или непристойно выража-

 

409

 

лись, не принимались. Главными ее клиентами были богатые купцы, которые под предлогом поездки на дачу обыкновенно заходили в субботу вечером и оставались до утра понедельника.

 

410

 

Она всячески старалась им угодить, у нее имелись превосходные ликеры, очень образованные куртизанки, элегантные кровати и мебель".

 

411

 

Приблизительно такой же репутацией пользовался упомянутый выше дом любви madame Шувиц в Берлине, привлекавший в начале XVIII в. массу иностранцев.              

 

Царившие   в   таких   роскошных   домах   более   утонченные формы, конечно, не мешали тому, что здесь были налицо все

 

412

 

пороки и капризы, даже больше, более утонченные формы только и делали возможным удовлетворение подобных капризов. И действительно, в этих амбарах любви можно было все найти и все получить: красивейших женщин всех национальностей и возрастов - от невинного ребенка до перезрелой женщины, привлека-

 

413

 

вшей эксцентрической извращенностью. Здесь устраивались пикантные ужины, за которыми прислуживали нагие проститутки, имелись "комнаты пыток" с самыми изощренными возбуждающими орудиями для стариков и бессильных.

 

Здесь устраивались афинские вечера и массовые оргии, эротические спектакли, в которых можно было участвовать активным

 

414

актером или пассивным зрителем. Кто хотел иметь женщину экзотической расы, находил ее здесь и т. д. Содержатели и содержательницы таких знаменитых заведений постоянно старались перещеголять друг друга самыми изысканными новинками.

 

Наиболее роскошный, по мнению современников, дом терпимости "De Fountein" (Фонтан) в Амстердаме состоял из "ресторана, танцзала, кабинетов, кафе и (на крыше дома) бильярдной, где самые красивые девушки играли нагие на бильярде". Уже упомянутая нами мистрисс Рейс, содержавшая на Ring Place в Лондоне учреждение преимущественно для импотентных развратников, нуждающихся в самых острых возбуждающих средствах, разослала однажды своим постоянным посетителям приглашение такого содержания:

 

"М-сс Hayes позволяет себе уведомить лорда... что завтра ровно в 7 часов вечера 12 прекрасных нимф, нетронутых девушек, исполнят один из тех знаменитых праздников любви, какие устраиваются на Таити, по указаниям и под руководством царицы Оберен (каковую роль взяла на себя сама м-сс Hayes)".

 

И тот же свидетель сообщает нам об эффекте, которое произвело подобное приглашение:

 

“Явилось двадцать  три  посетителя,  все  из  высшей  знати, среди них пять членов палаты общин. Ровно в семь началось

 

415

 

празднество, к которому м-сс Hayes пригласила 12 молодых атлетических парней, исполнивших вместе с нимфами на глазах восхищенной публики праздник Венеры, по окончании которого был устроен роскошный ужин".

 

В том же роде был и упомянутый выше "бал любви", устроенный м-сс Пендеркваст, в котором участвовали также светские дамы. Дом терпимости, который содержала некая мисс Фаукланд, состоял из трех домов: Авроры, Флоры и Мистерии. В каждом было 12 девушек, называемых монашенками. Обитательницами Авроры были невинные девушки, и сюда имели доступ только импотентные старики старше 60 лет. Об остальных двух учреждениях в "Les Serails de Londres" говорится:

 

"В храме Флоры имелось такое же число монашенок, отличавшихся благодаря предшествовавшему воспитанию экиво-

 

416

 

стью, веселостью, услужливостью и развращенностью, и посетителям было нелегко остановить свой выбор на какой-нибудь одной. Храм Мистерии оправдывал свое название разыгрывавшимися в нем сценами невообразимого тайного разврата. Сюда доступ был закрыт даже обитательницам других двух храмов и остальных домов терпимости".

 

Все завоевания техники, химии, физики, философии - достаточно вспомнить магнетизм - тогда едва ли кем так усердно эксплуатировались, как содержателями роскошных домов терпимости. Казалось, все эти завоевания не имели иной цели, как помочь последним, стремившимся ко все более изощренным формам промысла, придумывать все новые трюки. Классическим примером может служить пользовавшийся всемирной известностью храм здоровья Грахема, не только приводивший многие

 

417

 

годы в восхищение всех старых виверов Лондона, но и привлекавший в Лондон многих состоятельных иностранцев со всех концов света.

 

Наряду с официальным домом терпимости каждый класс, каждый город имели еще свои особые замаскированные дома терпимости. В Швейцарии такую роль играли лечебные грязи: бернские Matten были в этом отношении известны всей Европе. Сюда не только приезжали влюбленные парочки: женская прислуга состояла здесь из проституток, среди которых гости могли выбирать по желанию. Самое купание имело лишь второстепенное значение, главной целью была возможность развлекаться днем в костюме Адама с одной или несколькими проститутками.

418         

 

Сюда относятся и вышеупомянутые лондонские bagnio, где купание вообще не играло роли. В посвященной Англии книге Архенхольц следующим образом описывает эти buen retiros (убежища. - Ред.) для похождений знати.

 

"В Лондоне существуют особые дома, называемые bagnio, собственно бани. На самом деле их назначение состоит в том, чтобы доставить представителям обоих полов удовольствия. Эти дома меблированы роскошно, иногда даже по-царски. Все, что может возбудить чувства, или имеется налицо, или может быть доставлено. Девицы не обитают в них, а приносятся в портшезах (переносные кресла. - Ред.). Этой чести удостаиваются только такие, которые отличаются хорошим тоном, одеждой и красотой. Если девица не понравится, то она не получает подарка, а уплачивается только за портшез. Так как англичане остаются серьезными и тогда, когда предаются удовольствиям, то дела обделываются здесь так сосредоточенно и прилично, что даже трудно себе представить. Всякий шум и суетня изгнаны. Не слышно даже шагов, так как все углы застланы коврами, а многочисленные лакеи говорят между собой шепотом. Старики и бес-

 

419

 

сильные подвергаются здесь по желанию розгам. В каждом bagnio имеются ради формы и ванны, которые, однако, почти никогда не употребляются. Хотя подобные удовольствия стоят дорого, многочисленные bagnio переполнены всю ночь публикой".

 

Ту же роль играли еще в большей степени помещения для танцев, всюду открывавшиеся в XVIII в. Подробные сведения имеются у нас главным образом о Берлине. В "Gemälde von Berlin..." Мюллера этой теме посвящена целая глава. В этих помещениях часть девиц состояла из вольнопромышляющих проституток, часть находилась на службе у владельца зала. "Белый лебедь", "Золотой корабль", "Город Варшава", "Зал гусара Курта" - таковы наиболее известные помещения в конце XVIII в. Здесь веселилось главным образом простонародье. Более чистая публика посещала зал Гейля и ресторан Легера. Впрочем, залы для танцев существовали при большинстве домов терпимости, и публика посещала их или чтобы познакомиться с проституткой, или чтобы в качестве зрителей насладиться откровенным кокетством девиц.

 

Аналогичный характер носили и возникавшие в начале XVIII в. кофейни, особенно в Саксонии. В них с самого начала прислуживали девицы - Cafemenscher, как их называли. Они пользовались очень плохой репутацией. В лейпцигском "Frauenzimmerlexicon" об этой категории проституток говорится:

 

"Cafemenscher" называются те подозрительные и развратные женщины, которые в кофейнях прислуживают мужчинам и исполняют все их желания".

 

Многие гостиницы также служили во всех странах целям проституции. Многие хозяева сдавали комнаты проституткам, чтобы они могли обслуживать гостей, или же знали адреса проституток, так что их можно было по желанию гостей сейчас же привести.

 

Архенхольц приводит в своих британских летописях следующий случай:

 

"Один содержатель гостиницы в Дюре-Лэн выпускает каждый год список проституток, посещающих его гостиницу или вообще известных ему. Книга озаглавлена "Haris's List of Covent-Garden Ladies" ("Список дам из Ковент-Гардена". - Ред.). В ней имеются их фамилии, описание наружности, манер, талантов, хотя, правда, часто пристрастное. Ежегодно печатается 8 тысяч экз., которые расходятся необычайно быстро".

 

В Англии этот промысел был в особенности сильно развит. Здесь существовали учреждения всех видов и рангов, от просто таверны, посещаемой матросами, и до упомянутых выше bagnio. В низкопробных тавернах хозяева привлекали девиц тем, что

 

420

 

кормили и поили их даром. В более дорогих хозяин часто прямо давал им все содержание, и они были поэтому обязаны всегда быть к его услугам, чтобы он в надлежащий момент мог их представить гостям. В своей вышедшей в 1788 г. книге "The Adventures of a speculist" ("Приключения стороннего наблюдателя". - Ред.) Стивене говорит:

 

"После того как компания молодых людей изрядно выпьет, является слуга и докладывает, что "четыре или пять красавиц остановились перед таверной и пожелали узнать, не понадобятся ли они, причем заявили, что зайдут еще раз". Слуга получает

 

421

 

приказание пригласить дам, когда они снова появятся. В действительности эти женщины просто живут в гостинице и ждут в маленькой комнате, где они теснятся, как овцы в Смитфилде пока их не пригласят. В этом заключается ночная работа этих несчастных. А так как им живется еще лучше других, то какова же должна быть жизнь остальных!"

 

Как ни разнились друг от друга все эти дома и учреждения, как ни разнообразна была маскировка, у них у всех одна общая черта - как можно больше эксплуатировать посетителя. Делалось это не только обычной платой за любовь, но и дороговизной напитков и кушаний, потреблявшихся посетителями, бывали ли они одни или в компании проституток. Впрочем, это были лишь самые невинные формы. Гораздо выгоднее была для содержателей игра, которой предавались с фанатизмом во всех домах терпимости. Чувственно возбужденного мужчину, рядом с которым сидела проститутка с непристойными манерами, было так легко обмануть и ограбить до последней копейки, что и представляло обычное явление во всех святилищах любви.

 

В квартирах низкопробных проституток не ограничивались шулерством, а прибегали к грубым методам, в особенности к воровству или к ограблению заснувшего или пьяного посетителя, не говоря уже о прямом вымогательстве сутенеров, так что гость часто должен был считать себя вообще счастливым, если ему удавалось добраться домой невредимым и целым.

 

Не мешает здесь, кстати, заметить, что проституция вообще была тесно связана с преступлением. Большинство вольнопромышлявших девиц занимались вместе с тем воровством.

 

 

Огромному войску проституток и не менее огромному спросу потребителей проституции соответствовала в эпоху абсолютизма не менее многочисленная армия маклеров и агентов, снабжавших рынок все новым товаром, находивших для него покупателей и главным образом старавшихся о том, чтобы даже самый утонченный порок мог рассчитывать на удовлетворение.

 

Нигде, даже в маленьких городках, не было недостатка в профессиональных своднях и сводниках. В крупных городах, где любовь была предметом массового потребления, имя им было легион. Мюллер говорит в своем "Gemälde von Berlin...":

 

"Число своден огромно. Ибо девицы в Берлине - важный предмет торговли. На них так и смотрят. Поэтому это ремесло совершается как в специально для него устроенных домах, так и отдельными лицами так же хорошо, как в мануфактуре с долголетней практикой, а именно механично и бессознательно".

 

422

 

Войско своден исполняло свою профессию под всевозможными покровами, редко открыто и незамаскированно. И не столько потому, что эта профессия и в эту эпоху сопрягалась с опасностями, а скорее потому, что это было выгоднее. Тысячи лиц к тому же становились случайными своднями, так как их профессия предоставляла удобный повод, а выгодность такой деятельности все более побуждала их к постоянному использованию удобных случаев.

 

Когда, например, в Париже в XVII в. появились извозчики, то даже люди, имевшие собственных лошадей, с особенной охотой нанимали извозчика, чтобы поехать на свидание или в места тайного и открытого разврата, или карета становилась сама местом галантных сцен. Тем более что ввиду полного отсутствия другого сообщения и небезопасности дорог карета была единственным средством более безопасного передвижения.

 

Казанова десятки раз удостаивался благосклонности дамы именно в карете. И то же известно нам из мемуаров всех других виверов. Так незаметно каждый кучер становился сводником. И уже в XVII в. они были именно на таком счету. Ф. Леру говорит о парижских кучерах XVII в.: "Les cochers sont la plupart des maquereaux, qui connaissent tous les lieux de débauche de Paris" *.

 

Другой такой фигурой был парикмахер. В эпоху, когда ни мужчина, ни женщина не могли обойтись без его помощи и он каждый день приходил в дом, трудно было найти лучшего посредника незаконных сношений для обоих полов. И парикмахер в самом деле исполнял в большинстве городов одновременно и обязанности сводника, как видно из целого ряда сообщений и мемуаров.

 

Продавщица галантерейных товаров могла исполнять такие же функции и потому также часто была и сводней. Прорицатели и гадалки, к услугам которых прибегали в эту столь богатую противоречиями эпоху все без исключения женщины и значительный процент мужчин, были вообще прежде всего своднями и сводниками. О Вене мы узнаем, что здесь очень многие квартирохозяева были сводниками, у которых среднее сословие поселяло своих нимф. Однако сводниками крупнейшего калибра были, без сомнения, агенты по отысканию мест. Чтобы покрыть огромный спрос на девушек, да и вообще на свежий товар для Рынка проституции, трудно было найти более удобный случай, тем более что из провинции ежедневно прибывали в большие города толпы служанок, нуждавшихся, естественно, в таких по-

 

* "Кучеры в большинстве своем сводники, которые знают все места разврата в Париже". Ред.

 

423

 

средниках. Так рано напали на мысль соединить вместе обе профессии или, вернее, пользоваться одной для прикрытия другой. Профессия агента по отысканию мест была с самого начала связана с торговлей девушками. Около местечек, куда прибывали из провинции деревенские телеги, всегда толпились массы подобных человеколюбцев.

 

Архенхольц сообщает о Лондоне:

 

"Негодяйки-сводни обращают особое внимание на деревенские телеги, ежедневно прибывающие из провинции в Лондон и почти всегда привозящие с собой крестьянок, ищущих в столице место служанок. Такое бедное существо радо, если по прибытии в столь шумный город, где она не знает ни кола ни дороги, встречает человека, делающего ей дружелюбные предложения и разыгрывающего по отношению к ней добрую мать".

 

Раз очутившись в руках хозяина дома терпимости, такая бедняжка становилась совершенно беспомощной, ибо никто о ней не заботился, а сама она была слишком невежественна, чтобы освободиться из ужасной темницы. Особенно в ходу были подобные методы в Париже и Лондоне. Роман Ретифа де ла Бретонна "La paysanne pervertie ou les dangers de la ville" * - история такой девушки. Относящаяся к 1773-1774 гг. известная серия Хогарта "Жизнь проститутки" также изображает на первом рисунке деятельность таких торговок девушками.

 

Таковы, без сомнения, наиболее важные формы, в которые тогда облекалась профессия сводни. Но это еще не все. Мы уже выше упомянули, что многие богатые виверы имели своих собственных сводников, находившихся исключительно на службе у них. Обыкновенно они выступали в роли камердинера или гофмейстера. В Вене камердинер и сводник были даже прямо синонимами. Автор книги "Die Galanterien Wiens" говорит:

 

"Здесь в большинстве случаев камердинер и сводник - одно и то же. Он прекрасно исполняет свои должности и отличается прекрасными манерами. На долю же повара и гофмейстера выпадает честь предоставлять своих жен в распоряжение господина графа, а если они уже негодны, то нанимать хорошеньких и здоровых девушек, что им дает возможность надуть его сиятельство на несколько сот гульденов в год".

 

Такую же роль часто играла камеристка или dame de compagnie (компаньонка. - Ред.) при знатной даме.

 

Число лиц, открыто занимавшихся сводничеством, было, как уже упомянуто, ничтожно в сравнении с замаскированными агентами проституции. И, однако, и их число было настолько внушительно, что накладывало известный отпечаток на жизнь крупного

 

* "Развращенная крестьянка, или Опасности городской жизни". Ред.

 

424

 

города. А именно тем, что большинство содержательниц домов терпимости имели, как уже указано, обыкновение выводить своих нимф на прогулку пешком или в колясках. Зрелище тем более бросалось в глаза, что некоторых из таких своден сопровождала полдюжина, а то и более "питомиц". Эти ежедневные парады служили исключительно целям рекламы и потому особенно демонстративно показывался, как правило, свежий товар, который сводня могла предложить клиентам. Во время таких парадов обычно пользовались случаем завязать новые знакомства с мужчинами, упрочить старые и сговориться если не насчет цены, то по крайней мере о часе свидания.

 

Иные еще способы рекламы были связаны с такими парадами. Если мужчина обнаруживал любопытство при виде шествия, любопытство, которое можно было претворить в деньги, то ему вручались записки и любовные письма, содержавшие кроме адреса дома терпимости или частной квартиры проститутки еще описание ее красоты и тех редкостей, которые ожидают посетителя. Такие записки часто раздавались в больших городах и мужчинами.

 

Если принять во внимание все сказанное, то едва ли покажется преувеличением, что современные свидетели называют улицы больших городов единым рынком любви, а кварталы проституток - единым большим домом терпимости, где можно было найти все, только не любовь.

 

Все вышесказанное служит вместе с тем и ответом на важный вопрос: какой класс в особенности поддерживал проституцию? Ответ гласит: все классы без исключения. Однако не менее важен второй вопрос: в какой степени каждый класс участвовал в удовлетворении сексуальной потребности путем продажной любви. Ответ на этот вопрос обусловлен теми целями, которые проституция должна была выполнять в жизни отдельных классов. А эти цели были самые разнообразные.

 

Для имущих и господствующих классов проституция была учреждением, позволявшим им прежде всего осуществлять минутные капризы, тогда как для мелкой буржуазии и пролетарских слоев она была прежде всего суррогатом брака, в который, как мы знаем, очень многие в силу стесненного материального положения или совсем не вступали, или вступали лишь поздно. Это обстоятельство объясняет нам в достаточной мере, почему значительно больший процент мелкой буржуазии и пролетариата, чем богачей, посещал проституток. Конечно, это не рисует последних в более выгодном свете, так как мы должны вспомнить здесь те слова, которыми начали эту главу.

 

425

 

Если характерная для эпохи абсолютизма всеобщая порча нравов и не нашла именно в проститутке своего высшего проявления, то в ней она, во всяком случае, нашла наиболее яркое выражение. Против проститутки была поэтому направлена в первую голову борьба против безнравственности, исходившая преимущественно от пробуждавшегося к классовому сознанию мелкого бюргерства. Однако борьба велась всегда негодными средствами.

 

Теоретически она сводилась прежде всего к массовой подаче хороших советов, а затем - к яркой разрисовке опасностей, грозивших от общения с проститутками. Среди этих опасностей особенно подчеркивались, как и прежде, нападения на кошелек мужчины, покупавшего любовь. Практически борьба против безнравственности ограничивалась устройством приютов кающихся Магдалин, насильственным заключением заболевших проституток в определенных больницах и главным образом выселением пришлых проституток.

 

426

 

Оба последних способа практиковались чаще всего, тогда как приюты спасения основывались только в некоторых крупных городах. Для более широкой деятельности так называемым комиссиям публичной нравственности недоставало не только более широкого умственного горизонта, но и необходимых денег. Наиболее энергично и систематически велась борьба против проституции в Австрии, при Марии Терезии.

 

Мария Терезия назначила постоянно функционировавшую комиссию, известную под названием "комиссии целомудрия". Ее методы скоро достигли, правда, не славы, зато печальной известности во всей Европе. Драконовскими мерами, как-то: обрезанием волос, тюремным заключением, осуждением на роль уличных метельщиц - хотели перевоспитать проституток.

 

Мужчин старались отпугнуть от общения с проститутками постановлением, в силу которого каждый холостяк, застигнутый в квартире проститутки, обязан был на ней жениться. Женатого

 

427

 

ожидало обвинение в прелюбодеянии. Однако подобное насильственное "лечение" никаких результатов не достигло. Ни число проституток не уменьшалось, ни число посещений не сократилось: стали разве только прибегать к всевозможным уловкам. Проститутка превращалась официально в горничную или экономку. Зато увеличилось число преступлений, в особенности аборт и детоубийство, и увеличилось до чудовищных размеров, так как каждая девушка-мать казалась безнравственной и каралась законом. Увеличение числа таких преступлений было на самом деле единственным положительным результатом охватившего правительство Марии Терезии нравственного пыла. Да и не могло быть иных результатов, так как логику вещей нельзя по желанию изменять в ту или другую сторону.

 

Как ни мало логики было в таком и подобных ему методах борьбы с проституцией, само отношение полиции к проституткам и проституции было совершенно логично. Оно носило чисто абсолютистский характер. Другими словами: полиция обслуживала интересы начальства, а так как это были господствующие классы, то их интересы заключались в беспрепятственной эксплуатации всех возможностей наслаждения. К числу последних принадлежала и проститутка, и потому, естественно, к ее деятельности необходимо было относиться осторожно. Эту задачу и исполняла как нельзя лучше повсюду и везде полиция. А подобное типическое поведение полиции может показаться странным только разве слепому идеологу, верящему в существование независимо от времени и пространства царящей над миром вечной морали и потому усматривающему в полиции облеченную в мундир защитницу этой вечной и возвышенной нравственности, не понимающему, что она не может быть не чем иным, как орудием власти господствующих классов.

 

Из того, что полиция относилась к проститутке по-абсолютистски и скорее содействовала, чем препятствовала пышному развитию проституции, разумеется, не следует, что эти женщины обладали какими-нибудь положительными правами. Если не считать Англии, они не имели решительно никаких прав. Они всецело были отданы во власть полиции. Если последняя часто закрывала на самые дикие оргии не только свои глаза, но и чужие, да еще и чужие рты, то иногда, напротив, по самому невинному поводу она грубо вмешивалась, если господа бывали охвачены капризом ввести в своих владениях строжайшую нравственность. Грубее и нахальнее всего она вмешивалась тогда, когда какая-нибудь продажная жрица любви становилась неудобной для могущественного покупателя и тот хотел от нее отделаться самым простым образом.

 

428

 

Она же беззастенчиво провозглашала невинную девушку проституткой, если та пробудила желание влиятельного человека и тот хотел наложить на нее свою властную руку. А последнее

 

429

 

сделать было уже нетрудно, если девушка носила клеймо проститутки. Иными словами, широчайшая терпимость, мирившаяся с долголетним нарушением полицейских постановлений относительно порядка в домах терпимости, была соединена с грубым игнорированием всех человеческих прав. Этот метод имел, однако, еще и более сокровенный смысл. Таким образом, сама проститутка становилась полицией, то есть она становилась союзницей полиции.

 

Так как каждой проститутке ежеминутно грозило своевластие полиции - в Париже, например, она заносила каждую мало-мальски подозрительную девушку в особые списки, - то каждая была готова сделать все, что от нее потребует полиция. А первое, чего требовала полиция, была обязанность шпионить за клиентами и доносить о них. В конце концов полиция знала все частные тайны и держала в своих руках множество людей из всех классов. А это было для нее, как органа абсолютизма, гораздо важнее, чем всякая воображаемая высшая нравственность. Так же точно проститутка всегда была желанной союзницей милитаризма. Многие решались пойти в солдаты - тогда всюду существовали только наемные войска - только в том случае, если голова их была затуманена, а для этой цели вербовщики пользовались услугами девиц. Одним словом, каждая проститутка, а в еще большей степени каждая сводня - ибо к ней приложимо все сказанное о проститутке - была в конечном счете орудием и оплотом абсолютизма.

 

Таков итог.

 

С этим итогом как нельзя более гармонировал другой факт: сифилис, в продолжение целого столетия почти заглохший, во всяком случае сильно ослабевший, в XVIII в. снова наводнил гигантской волной Европу. Однако на этот раз он уже не был дерзкой случайной остротой, которую история могла бы и не позволить себе, как прежде, когда в век географических открытий сифилис был случайно завезен из Гаити, нет, на этот раз он был неизбежным роком абсолютизма. Провозглашение галантности высшей целью жизни должно было позволить пышно распуститься оставшимся зародышам сифилиса, так как трудно было найти более удобные условия для его развития и распространения, чем жизненная философия и политические методы абсолютизма.

 

"Шип на розе", - острили фаталисты, когда жестокая действительность вбила им в голову молотками мысль, что здесь не существует или - или! Однако то был страшный шип, который снова вонзился в кровь человечества, хотя симптомы заболевания и не были столь ужасны, как двумя столетиями раньше, когда болезнь впервые вторглась в Европу.      

 

430

 

Главной рассадницей сифилиса - и, разумеется, других венерических болезней - была публичная проститутка. Каждое половое с ней сношение было тогда равносильно почти неизбежному венерическому заболеванию. Один берлинский врач, д-р П. Мейснер, недавно расследовал с этой стороны жизнь Казановы и пришел к выводу, что "Казанова заболевал каждый раз, когда имел дело с проститутками". Неизбежная тесная связь мелкой буржуазии, и в особенности люмпен-пролетариата, с проституцией вводила яд сифилиса по тысяче каналов в народные массы. Мюллер говорит в своем "Gemalde von Berlin...": "Низшие классы совершенно заражены, две трети (сказал мне выдающийся врач) больны венерическими болезнями или обнаруживают симптомы венерических болезней. В Кобленце после вторжения эмигрантов, когда была "предложена бесплатная медицинская помощь, зараженных оказалось семьсот". Так как с начала XVII в. Лондон сделался центром мировой торговли и здесь всегда был огромный наплыв иностранцев, то здесь половые болезни достигли особенно чудовищных размеров, и потому ни один город не возбуждал в этом отношении таких опасений.

 

Однако и господствующие классы страдали не меньше от этого бича. Напротив, здесь целые семейства были заражены этой болезнью еще больше даже, чем в мещанстве, так как при господстве вышеописанной свободы нравов "галантный подарок", полученный от проститутки или балерины, очень легко передавался светской даме, и прежде всего метрессе, чем обычно не ограничивался круговорот заражений. В "Satans Harvest Home" говорится:

 

"Мужья передают сифилис женам, жены мужьям, даже детям, последние кормилицам, а те в свою очередь своим детям".

 

Многие развратники, любовь которых знатные дамы оспаривали друг у друга, положительно разносили эту болезнь по всем домам. Большая половина правящих фамилий была тогда заражена сифилисом. Почти все бурбоны и орлеанисты (представители королевской династии. - Ред.) страдали или временно, или постоянно этой и другими венерическими болезнями: Людовик XIV, его брат, муж герцогини Елизаветы Шарлотты, Филипп Орлеанский, регент Франции, Людовик XV и другие. И то же надо сказать о всей французской придворной знати.

 

В Париже, как доказали Капон, а вслед за ним Эрве, большинство балерин и актрис были сифилитичками. Так как именно из этих кругов французская знать преимущественно брала своих любовниц, то заболевание было для большинства неизбежностью. Знаменитая танцовщица Камарго и не менее знаменитая Гимар оставили почти всем своим поклонникам, среди них нескольким принцам и герцогам, такую память о своей благосклон-

 

431

 

ности. Герцогиня Елизавета Шарлотта, которая, впрочем, и сама была заражена мужем, пишет:

 

"Балерина Дешан поднесла принцу Фридриху Карлу Вюртембергскому подарок, от которого он умер".

 

А сверху зло просачивалось, естественно, также вниз. Милость, оказанная государем женам придворных, вскоре переходила в их кровь, а далее в кровь их детей. Герцог Вюртембергский Карл Александр, вероятно зараженный балериной, потом заразил в свою очередь весь свой гарем, состоявший из танцовщиц придворного штутгартского театра и известный под названием "синих башмаков", ибо право носить синие башмаки отличало всех фавориток герцога.

 

Когда на верху общества увидели, что почти все стрелы Амура оставляли после себя отравленные раны и что никто не покидает поле битвы Венеры без того, чтобы рано или поздно не быть отмеченным подобным знаком, то к этой ужасной болезни присоединили жестокое самоиздевательство.

 

Болезнь была идеализирована.

 

Ее последствия были провозглашены атрибутами истинного благородства. И этот последний итог не менее логичен, как и признание проститутки вернейшей союзницей абсолютизма, так как оба явления были поистине материей и духом, рожденными из его крови и из его души...

Яндекс.Метрика

© libelli.ru 2003-2013