Предисловие к брошюре ''Майские дни в Харькове''
Начало Вверх

ПРЕДИСЛОВИЕ К БРОШЮРЕ

“МАЙСКИЕ ДНИ В ХАРЬКОВЕ”

 

Предлагаемая брошюра представляет из себя описание знаменитой маевки 1900 г. в Харькове, составленное Харьковским комитетом Российской социал-демократической рабочей партии на основании описаний самих рабочих. Она прислана нам в виде корреспонденции, но мы сочли необходимым издать ее отдельно, как вследствие ее значительного объема, так и ввиду того, чтобы как можно легче было распространить ее в возможно большем количестве и возможно шире. Через полгода русские рабочие будут праздновать первое мая первого года нового века, — и пора позаботиться о том, чтобы это празднество охватило как можно больше центров, чтобы оно было как можно внушительнее не только числом своих участников, но и их организованностью, их сознательностью, их решимостью начать бесповоротную борьбу за политическое освобождение русского народа, а тем самым и за свободное поприще классового развития пролетариата и открытой борьбы его за социализм. Пора начать готовиться к новой маевке, и одной из важных подготовительных мер должно быть ознакомление с тем, чего уже достигло социал-демократическое движение в России, рассмотрение того, что еще недостает нашему движению вообще и маевке в частности, и как мы должны пополнить эти недочеты, как добиться лучших результатов.

Харьковская маевка показывает, какой крупной политической демонстрацией способно стать празднование рабочего праздника и чего недостает нам для того, чтобы это празднование действительно стало великой общерусской демонстрацией сознательного пролетариата. Что придало майским дням в Харькове характер выдающегося события? Массовое участие рабочих в забастовке, громадные тысячные собрания на улицах, развертывающие красные знамена, провозглашающие требования, указанные в прокламациях, революционный характер этих требований: 8-часовой рабочий день и политическая свобода. Сказка о том, будто русские рабочие не доросли еще до политической борьбы, будто их главное дело — чисто экономическая борьба, лишь понемногу и потихоньку дополняемая частичной политической агитацией за отдельные политические реформы, а не за борьбу против всего политического строя России, — эта сказка решительно опровергается харьковской маевкой. Но мы хотим здесь обратить внимание на другую сторону дела. Доказав еще и еще раз политические способности русских рабочих, маевка в Харькове показывает в то же время, чего нам недостает для полного развития этих способностей.

Харьковские социал-демократы постарались подготовить маевку, распространив брошюры и листки заранее; был составлен рабочими и план общей демонстрации и речей на Конной площади. Отчего не удался этот план? Харьковские товарищи отвечают на это так: оттого, что силы “главного штаба” сознательных социалистов-рабочих были распределены неравномерно, в одном заводе много, в других мало; оттого, далее, что план рабочих “был известен властям”, принявшим, разумеется, все меры для разъединения рабочих. Вывод ясен: нам недостает организации. Масса рабочих всколыхнулась уже и готова идти за социалистическими вождями, но “главному штабу” не удалось еще сорганизовать крепкого ядра, правильно распределяющего все наличные силы сознательных рабочих, обеспечивающего настолько конспиративную (тайную) постановку дела, чтобы заранее составленные планы действия оставались неизвестны не только властям, но и всем, стоящим вне организации. Эта организация должна быть революционной организацией: она должна быть составлена из людей, вполне ясно сознавших задачи социал-демократического рабочего движения и решившихся на бесповоротную борьбу с современным политическим строем, она должна соединить в себе то социалистическое знание и тот революционный опыт, который выработали уроки многих десятилетий в русской революционной интеллигенции, с тем знанием рабочей среды и умением агитировать в массе и вести ее за собой, которое свойственно передовикам-рабочим. Не о проведении искусственно сочиненной грани между интеллигентами и рабочими, не о создании “чисто рабочей” организации, а именно о таком соединении должны мы заботиться прежде всего и больше всего. Мы позволим себе напомнить здесь следующие слова Г. Плеханова:

“Необходимым условием этой (агитационной) деятельности является сплочение уже готовых революционных сил. Кружковой пропагандой могут заниматься люди, ничем не связанные между собой, даже не подозревающие существования один другого. Конечно, отсутствие организации всегда отзывается и на пропаганде, но оно не делает ее невозможной. В эпохи же сильного общественного возбуждения, когда политическая атмосфера насыщена электричеством и когда то здесь, то там, по самым различным, самым непредвиденным поводам происходят все более и более частые вспышки, свидетельствующие о приближении революционной бури, — короче, когда надо агитировать или оставаться за флагом, в такие эпохи только организованные революционные силы могут иметь серьезное влияние на ход событий. Отдельная личность становится тогда бессильной, революционное дело оказывается по плечу только единицам высшего порядка: революционным организациям” (Г. Плеханов. “О задачах социалистов в борьбе с голодом”, стр. 83).

В истории русского рабочего движения наступает именно такая эпоха возбуждения и вспышек по самым различным поводам, и, если мы не хотим остаться “за флагом”, мы должны направить все усилия на создание общерусской организации, способной руководить всеми отдельными вспышками, и таким образом достигнуть того, чтобы приближающаяся буря (о которой говорит также харьковский рабочий в конце брошюры) была не стихийной бурей, а сознательным движением пролетариата, восставшего во главе всего народа против самодержавного правительства.

Кроме наглядного указания на недостаточную сплоченность и подготовленность наших революционных организаций, харьковская маевка дает еще одно не менее важное практическое указание. “С первомайским праздником и манифестацией, — говорится в брошюре, — неожиданно переплелись различные практические требования, предъявленные без соответствующей подготовки и поэтому, конечно, осужденные, в общем, на неудачу”. Возьмем, напр., требования рабочих железнодорожных мастерских: из 14 требований 11 представляют из себя требования отдельных мелких улучшений, вполне достижимых и при современных политических порядках: увеличение платы, сокращение рабочего времени, устранение злоупотреблений. Наряду с этими требованиями, как бы совершенно однородные с ними, стоят три такие требования: 4) ввести 8-часовой рабочий день; 7) гарантировать неприкосновенность личности рабочих после майских событий; 10) учредить комиссию из рабочих и администрации для разбора всяких недоразумений между обеими сторонами. Первое из этих требований (п. 4) есть общее требование всемирного пролетариата; выставление этого требования указывает, по-видимому, на то, что передовые харьковские рабочие понимают свою солидарность со всемирным социалистическим рабочим движением. Но именно поэтому подобное требование не следует ставить в числе частных требований, между требованиями, чтобы мастера лучше обращались и чтобы плату повысили на 10 процентов. Требования об увеличении платы и об улучшении обращения могут быть предъявляемы (и должны быть предъявляемы) рабочими отдельных ремесел к их хозяевам; это — требования цеховые, требования отдельных разрядов рабочих. Требование же 8-часового рабочего дня есть требование всего пролетариата, обращенное не к отдельным хозяевам, а к государственной власти, как к представительнице всего современного общественного и политического строя, ко всему классу капиталистов, владеющих всеми средствами производства. Требование 8-часового рабочего дня приобрело особое значение: оно есть заявление солидарности с международным социалистическим движением. Мы должны позаботиться о том, чтобы рабочие сознали эту разницу, чтобы они не сводили требование 8-часового рабочего дня на уровень такого же требования, как требование бесплатных билетов или удаление сторожа. В течение всего года рабочие то здесь, то там предъявляют постоянно различные частные требования хозяевам и борются за них: помогая этой борьбе, социалисты должны всегда указывать на ее связь с борьбой пролетариата всех стран за свое освобождение. И день первого мая должен быть днем торжественного заявления того, что рабочие сознают эту связь и решительно примыкают к этой борьбе.

Возьмем десятое требование об учреждении комиссии для разбора недоразумений. Такая комиссия из выборных от рабочих и от администрации могла бы, конечно, принести много пользы, но только при условии полной свободы выборов и полной независимости депутатов. Какая польза будет от комиссии, если будут, рассчитывать тех рабочих, которые поведут борьбу против выбора ставленников начальства, которые будут резко нападать на администрацию, разоблачая все ее притеснения? А таких рабочих не только будут рассчитывать, но и арестовывать. Значит, для того, чтобы такая комиссия принесла пользу рабочим, нужно, во-первых, чтобы депутаты не зависели от начальства фабрики; это достижимо только при существовании свободного союза рабочих, союза, охватывающего много фабрик, имеющего свою кассу и готового отстоять своих депутатов. Комиссия может быть полезна только при объединении многих фабрик, по возможности всех фабрик данного ремесла. Далее, для этого нужно, во-вторых, чтобы личность рабочих была неприкосновенна, т. е. чтобы их не могли арестовать по произволу полиции и жандармерии. Это требование — гарантировать неприкосновенность личности рабочих — и было предъявлено (п. 7). Но спрашивается, от кого же могут требовать рабочие гарантирования неприкосновенности личности и свободы союзов (необходимой, как мы видели, для успеха комиссий)? Только от государственной власти, потому что отсутствие неприкосновенности личности и свободы союзов зависит от основных законов русского государства, и даже больше того: зависит от формы государственного правления в России. По форме правления Россия есть неограниченная монархия. Царь — самодержавен, он один издает законы и назначает всех высших чиновников без всякого участия народа и народных представителей. При таком государственном устройстве личность не может быть неприкосновенна, союзы граждан вообще, а рабочих в особенности, не могут быть свободны. Поэтому требование от самодержавного правительства, чтобы оно гарантировало неприкосновенность личности (и свободу союзов), не имеет никакого смысла: такое требование равносильно требованию политических прав для народа, а самодержавное правительство потому и называется самодержавным, что означает политическое бесправие народа. Гарантировать неприкосновенность личности (и свободу союзов) возможно будет только тогда, когда в издании законов и во всем государственном управлении будут участвовать народные представители. Пока нет народного представительства, даже те маленькие уступки, которые дает рабочим одной рукой самодержавное правительство, оно будет всегда отнимать другой рукой. Харьковская маевка еще и еще раз наглядно показала это: губернатор, по требованию массы рабочих, освободил арестованных, а затем через несколько дней по приказу из Петербурга снова похватали десятки рабочих! Губернское и фабричное начальство “гарантирует” неприкосновенность депутатов, а жандармерия хватает их и бросает в одиночные тюрьмы или высылает из города! Какая может быть польза народу от такого гарантирования?

И вот почему рабочие должны требовать от царя созыва народных представителей, созыва земского собора. В прокламации, распространенной в Харькове перед первым мая этого года, было заявлено это требование, и мы видели, что часть передовых рабочих вполне усвоила себе его значение. Мы должны позаботиться о том, чтобы все передовые рабочие ясно поняли необходимость этого требования, чтобы они распространили его не только среди рабочих масс, но и среди всех слоев народа, приходящих в соприкосновение с рабочими и с интересом допытывающихся, из-за чего борются социалисты и “городские” рабочие? В настоящем году на вопросы фабричного инспектора, что собственно нужно рабочим, только один голос крикнул: “конституции”, и этот голос был так одинок, что корреспондент несколько посмеивается, говоря: “один пролетарий выпалил”. Другой корреспондент прямо говорит, что “в данном случае” этот ответ был “полукомическим” (см. “Рабочее движение в Харькове”, отчет “Харьковского комитета Российской социал-демократической рабочей партии”, изданный “Рабочим Делом”. Женева, сентябрь 1900 г., стр. 14). Собственно говоря, ничего смешного в таком ответе не было: смешным могло показаться только несоответствие этого одиноко заявленного требования изменить весь государственный строй с требованиями сократить на полчаса рабочий день и производить в рабочие часы получку. Но связь между этими последними требованиями и требованием конституции есть несомненно, и если мы добьемся (а мы несомненно добьемся этого), чтобы эту связь сознали массы, то крик: “конституции!” будет уже не одинок, а раздастся из уст тысяч и сотен тысяч, и тогда этот крик будет уже не смешным, а грозным. Рассказывают, что некто, проезжая во время майских дней по Харькову, спросил извозчика, чего собственно хотят рабочие, и тот ответил: “Требуют, вишь, восьми часов работы и своей газеты”. Этот извозчик понял уже, что рабочие не удовлетворятся какими-нибудь подачками, что они хотят чувствовать себя свободными людьми, хотят свободно и открыто заявлять о своих нуждах и бороться за них. Но в его ответе не видно еще сознания того, что рабочие борются за свободу всего народа, за его право участвовать в управлении государством. Когда требование, чтобы царь созвал народных представителей, будет с полною сознательностью и непоколебимой твердостью повторено рабочими массами во всех промышленных городах и фабричных местностях России, когда рабочие достигнут того, чтобы все городское население и весь приходящий в города деревенский люд поняли, чего хотят социалисты и за что борются рабочие, тогда от нас недалек уже будет великий день освобождения народа от полицейского самовластия!

Написано между 5 (18) октября

и 3 (16) ноября 1900 г.

Напечатало в январе 1901 г.

Печатается по тексту брошюры в брошюре, изданной “Искрой”

Яндекс.Метрика

© libelli.ru 2003-2014